Александр Бородянский


Александр Бородянский Курьер Повесть
Не так издавна я случаем услышал одну любопытную радиопередачу. Корреспондент останавливал на улице прохожих и задавал всем один и тот же вопрос: «Если бы вам пришлось писать воспоминания, о Александр Бородянский чем вы желали бы в их поведать?» Ответы, очевидно, были различными. Одни ведали целые истории, другие отделывались анекдотами. Мне больше всего запомнился ответ 1-го старика. Сначала он произнес: «Мне нечего писать в Александр Бородянский воспоминаниях. У меня ничего не было». Корреспондент опешил и не поверил: «Не может быть! Вы человек в возрасте. Наверное почти все лицезрели и сами участвовали в почти всех исторических событиях. Неуж-то в Александр Бородянский вашем прошедшем нет ничего, что живо тревожило бы вас на данный момент!» Старик задумался и произнес: «Знаете, много-много годов назад я был влюблен в даму. Мне тогда было пятнадцать лет Александр Бородянский, а ей, кажется, восемнадцать. Мы жили в одном доме и нередко встречались в нашем дворе. Я всегда желал заговорить с ней и познакомиться, но никак не решался... А позже она с семьей уехала Александр Бородянский, и я больше никогда не лицезрел ее. Вот об этой девице я и вспоминаю сейчас больше всего. Об этом, пожалуй, я написал бы. И может быть, добавил бы сюда малость ничего Александр Бородянский не означающих дискуссий с несколькими издавна позабытыми людьми. Но разве это любопытно кому-нибудь!» «Отчего же?! Очень интересно», — произнес корреспондент, но в голосе его скрывалось разочарование.

Я пробудился ночкой. Лунный свет серебряным Александр Бородянский столбом пересек комнату от окна до обратной ему стенки, на которой висела большая африканская маска — подарок отца.

Маска была темная, гладко отполированная. Ее глаза были полузакрыты, как у людей, вспоминающих прошедшее, а толстые вывороченные Александр Бородянский губки презрительно улыбались. Я ощутил, что сейчас мне уже не уснуть. Понимаете, случается такое: совсем обычный, здоровый человек пробуждается посреди ночи и до утра не может уснуть. Он не болен, у Александр Бородянский него нет нервного расстройства. Просто он полностью выспался и в предстоящем сне не лицезреет никакой необходимости. В такие часы ощущаешь себя так бодреньким, что охото как-то размяться на физическом уровне Александр Бородянский — сделать какое-нибудь дикое сальто либо вообщем чего-нибудть головокружительное. Под кроватью у меня валялся старенькый футбольный мяч. Я достал его оттуда и принялся «чеканить», другими словами подкидывал мяч ногой, стараясь не уронить Александр Бородянский на пол. Было любопытно, но все таки чего-то не хватало. Я потихоньку, чтоб не разбудить мама, включил магнитофон. Тогда стало совершенно забавно. Мик Джаггер надрывал глотку, а я «чеканил» мяч Александр Бородянский.

 

Что за волшебство, этот мяч,

Норовит пуститься галопом,

Не требуй его, не плачь,

Не лежит на месте мяч.

Как поддашь одной ногой,

Так изловить ногой другой

Очень трудно. Этот мяч

Норовит пуститься галопом Александр Бородянский.

 

Мои предки развелись, когда мне было четырнадцать лет. Ранее у нас была, что именуется, безупречная семья. Предки — преподаватели (отец преподавал химию, мама — историю), работали в одной школе, я там же обучался. Не помню, чтоб Александр Бородянский они когда-нибудь ссорились. Отец называл маму «умнейшей женщиной», она гласила, что он «очень хороший человек». Он был вправду хорошим, но — также мамины слова — «немного увлекающимся». Он увлекался футболом, хоккеем, коллекционированием шариковых Александр Бородянский ручек, кроссвордами, шахматами, цветоводством, рыболовством и, в конце концов, увлекся новейшей учительницей пения, которая пришла в нашу школу сходу после окончания института. Это его последнее увлечение оказалось роковым для нашей «идеальной Александр Бородянский» семьи. Полгода она еще агонизировала, а позже скончалась. Ее погибель заверил нарсуд Дзержинского района. Я отлично запомнил тот шикарный зимний денек — падающий лохматыми хлопьями снег и ослепительное солнце. Невзирая на таковой Александр Бородянский подкол со стороны природы, мои предки держались потрясающе. Они, естественно, очень нервничали, но никак не выказывали этого и были так корректны и милы вместе, что арбитр сначала решил, как будто они ошиблись Александр Бородянский адресом — расписывали в примыкающем доме. Недоразумение было стремительно улажено, и позже все пошло как по маслу. Когда бракоразводная процедура завершилась и мы очутились на улице, мать с обходительной ухмылкой попрощалась с папой за руку и Александр Бородянский объявила, что зайдет в магазин, а позже подождет меня у метро.

— Мне очень жалко, старина, что так вышло, — произнес отец, когда она ушла.

— Никаких заморочек, папа, — произнес я.

— Надеюсь Александр Бородянский, мы будем видеться как можно почаще? — произнес он.

— Очевидно, папа, — произнес я.

Кажется, он был удовлетворен. В этот момент из-за угла появилась та учительница пения, благодаря которой и случился весь сыр Александр Бородянский-бор, и заспешила к папе. Но, заметив рядом с ним меня, она тормознула и в смущении отвернула лицо в сторону. Ей было не больше 20 3-х лет, а, раскрасневшись от резвой ходьбы и Александр Бородянский мороза, она смотрелась еще молодее. Высочайшая, стройная, длинноногая, с мягенькими светловолосыми волосами и прозрачно-голубыми очами она мне нравилась, невзирая ни на что. Естественно, грустно было за маму, но я мог осознать и отца Александр Бородянский. Зная, что сделаю ему приятное, я произнес об этом.

— Девченка она, естественно, высококлассная, — кивнул я в сторону «певички».

— Для тебя, правда, нравится? — обрадовался он. — Давай познакомлю вас?! — И он, не дожидаясь Александр Бородянский моего согласия, кликнул: — Наташа, Наташа, иди сюда!

Наташа, конфузясь, подошла. Отец несмело взял ее под локоть и представил меня:

— Мой отпрыск Иван... А это Наташа...

Я улыбнулся и пожал ей руку.

— Очень приятно. Поздравляю Александр Бородянский, — произнес я. Наташа побагровела и смущенно заулыбалась.

— Спасибо, — пробормотала она. — Федор... — Она осеклась, закусив губу. — Другими словами ваш папа много говорил о вас. Я очень рада...

— Представляю, что он Александр Бородянский наговорил обо мне, — ухмыльнулся я.

— Все нормально, старина, — в ответ засмеялся отец.

— Сберегайте его: у него язва, — произнес я девице.

— Ива-ан! — прогундосил отец.

— Что — Ива-ан?! Что тут такового? Мать ему Александр Бородянский настойку из травок делала. Если желаете, я могу потихоньку списать рецепт.

— Спасибо, — с благодарностью произнесла Наташа. — Это было бы потрясающе.

Я кивнул.

— Хорошо, мне пора, — произнес я папе. Мы пожали друг дружке руки Александр Бородянский.

— Приходите к нам, Иван, — проговорила Наташа. — Приходите непременно...

— Обязательно, — ответил я и простился с ними. Я вправду приходил к ним позже, правда, менее 2-ух либо 3-х раз, и принес тот рецепт, который обещал Александр Бородянский Наташе. Но почаще бывать у их мне было нельзя. Мать, невзирая на наружное безразличие, очень нервничала 1-ые месяцы после развода и ревниво относилась к моим посещениям отца. Потому, посоветовавшись, мы с папой даже Александр Бородянский решили вообщем не встречаться некое время, чтоб дать ей успокоиться, Мне, естественно, было очень жаль маму, и я осознавал, как ей нелегко, но в глубине души считал, что она несколько драматизирует Александр Бородянский ситуацию. К тому же я ненамеренно открыл положительную себе сторону в этой истории. Потому что она происходила на очах всей школы, то преподаватели, очевидно, приняли горячее роль в ней. В собственной массе Александр Бородянский они единогласно поддерживали мама (не считая физрука, который решительно встал на сторону отца). Их сострадание распространилось и на меня, как невинную жертву «злосчастной страсти». В итоге полугодие, в каком развернулись эти Александр Бородянский действия, я окончил на одни пятерки.

Но с течением времени все стало забываться. Мать равномерно успокоилась, отец с «певичкой» уволились из школы, а позже он вообщем уехал в долгосрочную иностранную командировку Александр Бородянский — в одну африканскую страну, и в моем дневнике вновь свое достойное место заняли тройки.

Когда спустя два года я закончил школу, у меня не было никаких жестких планов на будущее. Я не ощущал внутри себя Александр Бородянский особенной склонности к какому-либо определенному роду деятельности. Правда, или в силу наследственности, или из-за собственного мечтательного нрава я хорошо знал историю, в особенности древнейшую и средних веков Александр Бородянский. Потому мать настояла, чтоб я подал документы в педагогический институт на историческое отделение. Она произнесла, что мальчишки там в недостатке и у меня отличные шансы поступить. Меня не очень прельщала перспектива стать Александр Бородянский учителем истории, но не хотелось ссориться с матерью. Она позвонила какому-то Эдуарду Николаевичу — он в свое время был дружен с моим папой, а на данный момент преподавал в пединституте и являлся членом Александр Бородянский приемной комиссии. Позже на экзамене я увидел его. Это был небольшой лысоватый человек с лицом, которое, должно быть, помнили только его наиблежайшие родственники. Единственное, что мне показалось очевидным, — это его галстук Александр Бородянский. Восхитительная вещь, я вам скажу. Наверняка, французский либо итальянский. Где он его достал и для чего нацепил к собственному черному поношенному костюмчику, мне неясно. Но галстук был просто выдающийся и так вышиб меня из колеи Александр Бородянский, что я никак не мог вспомнить, в каком году крестилась Киевская Русь.

Эдуард Николаевич позвонил маме после экзамена. Мне удалось подслушать их разговор, из которого я сообразил, что с треском провалился. Эдуард Александр Бородянский Николаевич произнес, что я способный мальчишка, но «слабо подкован по датам». Что правильно, то правильно — по датам я был подкован слабовато. После чего мама забежала ко мне в комнату, обняла меня и Александр Бородянский зарыдала. Я стал ее успокаивать, а она обидно смотрела на меня, и слезинки дрожали на ее ресничках. Мне было страшно жалко ее, и я немножко сам не ударился в Александр Бородянский слезы. Но все таки сдержался и обещал, что на последующий год непременно выясню, в каком году крестили Киевскую Русь.

— К тому же, — добавил я, — вспомни Дарвина, как плохо он начал и как отлично кончил Александр Бородянский.

В ответ мать погладила меня по голове и произнесла:

— Хорошо, Дарвин...

В ее очах погасли звездочки несбывшихся надежд. Она разочаровалась во мне. В школе я обучался плохо, но ее поддерживала идея, что Александр Бородянский все величавые люди в детстве были двоечниками. Сейчас же иллюзии развеялись, как куча осенних листьев.

Папе я написал, что поступил в МГУ на физический факультет, и через неделю получил открытку с Александр Бородянский изображением антилопы бубалы.

Отец писал: «Поздравляю, старина! Если честно — не ждал! Помнится, в школе ты не проявлял склонности к четким наукам. Тем паче приятно! С нетерпением ждем величавых открытий. Папа».

Я положил Александр Бородянский открытку в ящик стола, где у меня уже был целый зоопарк, и на этом дело о поступлении в институт было закрыто.

Практически два месяца я, как говорится, валял дурачины: целыми деньками лежал Александр Бородянский на пляже в Серебряном бору, читал приключенческие романы и до одурения слушал магнитофон. В школе у меня не было близких друзей, а те несколько компаньонов, с кем я время от времени проводил Александр Бородянский время, или поступали в университеты, или уехали отдыхать. Потому единственным человеком, с которым я общался в то время, был Коля Базин. Его мама работала медсестрой в районной больнице, а отец — чернорабочим в овощном магазине Александр Бородянский. У Если было странноватое выражение лица, в особенности когда он улыбался. В детстве он, раздобыв капсюль от стартовика, стукнул по нему молотком. Кусок от разорвавшегося капсюля угодил ему в правый глаз. Спасти Александр Бородянский его не удалось — глаз вытек; и Коле воткнули искусственный. Вообщем было практически неприметно, что один глаз у него не реальный. Только когда Коля улыбался, этот глаз оставался странно-грустным Александр Бородянский на радостном лице.

Все почтенные мамы считали Колю «шпаной». Но по сути он был хорошим парнем. Нас сроднило бездельничание. Мы игрались в карты и время от времени прогуливались на футбол. Коля обучил меня играть Александр Бородянский в «секу» и «буру», а на стадионе мы вкупе кричали что было сил: «От Москвы до Гималаев повелитель воздуха — Дасаев!»

Прошли август и сентябрь. Утомленное лето погибало в прохладных порывах ветра Александр Бородянский. Осень явилась вероломно, как удар в спину, в одну ночь сорвав с деревьев еще не желтоватые листья; размыла землю потоками дождика и покрасила город в сероватый цвет. Взглянув днем в окно Александр Бородянский, люди поразились такому превращению и развели руками: мол, черт знает что сталось сегодня с погодой! Мать в тот денек произнесла мне:

— Я думаю, Иван, ты уже довольно отдохнул. Думаю, для тебя пора помыслить о Александр Бородянский работе.

Я был готов к схожему разговору, и все таки конкретно в сей день он меня очень расстроил. Наверняка, все дело в погоде. Хотя, если гласить правду, я никогда не испытывал Александр Бородянский острого влечения к трудовой деятельности. Во всяком случае, я сделал вывод, что принадлежу к тому типу бесполезных людей, которые должны рождаться в семьях миллионеров. Потому более подходящим себе занятием я считал Александр Бородянский работу грузчика в овощном магазине, куда по протекции собственного папаши уже устроился Коля Базин. Меня всегда завлекала та смесь романтизма с реализмом, которые присущи грузчикам овощных магазинов. Но, поделившись своими идеями с Александр Бородянский матерью, я повстречал резкое недопонимание и вызнал, что вообщем моя дружба с Колей держит ее в неизменном напряжении.

— Ты начал пить, — произнесла она с драматическими интонациями в голосе.

— Что с того, если я раз в Александр Бородянский неделю выпью кружечку пивка? — сделал возражение я. — Не запамятовай, что мне не пятнадцать лет.

— Да, ты, естественно, страшно взрослый, но мне сдается, что ты со своим Базиным пьешь уже не только лишь Александр Бородянский пиво.

— Оставь Базина в покое. Он красивый юноша.

— Я не считаю, что он отменная компания тебе, — твердо произнесла мама. — Что касается работы, то я уже подыскала для тебя место.

— Надеюсь Александр Бородянский, не ниже замминистра торговли? — осведомился я.

— Практически. Курьер в редакции «Вопросов познания».

— С юношества грезил стать шестеркой.

— В таком случае можешь считать, что для тебя подфартило.

Что я произнес на это Александр Бородянский? Не помню. Вероятнее всего, ничего принципного. Я думаю так, так как уже на последующий денек был зачислен штатным курьером в редакцию научно-популярного журнальчика «Вопросы познания» и, повстречав после первого трудового денька Колю Базина Александр Бородянский, произнес ему:

— Привет работникам прилавка от работников сми!

Редакция журнальчика «Вопросы познания» размещалась в маленьком трехэтажном доме в 5 минутках ходьбы от метро «Пролетарская». Нижний этаж строения занимала контора Госстраха, 2-ой был жилым Александр Бородянский, а на 3-ем и помещалась сама редакция. В моей набитой штампами голове подобные учреждения рисовались как нечто среднее меж гостиницей «Интурист» и Огромным театром. Потому уже внешний облик дома на «Пролетарской Александр Бородянский» несколько обременил задачей меня.

Интерьер оказался еще скромнее и представился длинноватым потрепанным коридором, застланным вытертой ковровой дорожкой, куда выходили 6 либо семь дверей за которыми, разумеется, и решались все важные вопросы зания.

Мое Александр Бородянский возникновение вызвало в редакции не наименьший переполох, чем прибытие Марко Поло ко двору хана Хубилая. Последний, я, думаю, рассматривал заезжего итальянца с наименьшим любопытством, ежели сотрудники журнальчика, гурьбой высыпавшие в коридор, глазели Александр Бородянский на меня. Из кабинета, размещенного в самом конце ковровой дорожки, вышел грузный старый мужик в мощных роговых очках и, бесцеремонно, растолкав всех, произнес, уставя палец в мою грудь:

— Это наш новый курьер, товарищи Александр Бородянский. По протекции Аиды Борисовны. Я тотчас додумался, что идет речь о маминой подруге Крапивиной, и что благодаря ее стараниям я получил эту, судя по всему, очень престижную должность. Грузный мужик осмотрелся Александр Бородянский, вроде бы ждя возражений, но возражений не последовало, напротив, все вдруг разом загалдели:

— О! Да, да! Аида Борисовна! Прекрасно!

Таким макаром, я сообразил, каким огромным авторитетом воспользовалась Аида Борисовна в «Вопросах познания» и какое Александр Бородянский принципиальное место посреди иных занимал в журнальчике вопрос о предназначении нового курьера. — Мирошников, если не ошибаюсь? — обратился ко мне грузный.

— Да, — ответил я.

— А звать как?

— Иван.

По легкому Александр Бородянский трепету, всколыхнувшему воздух стало ясно, что мое имя произвело на присутствующих сильное воспоминание. — Вот! — звучно произнес грузный. — Прошу обожать и жаловать. Меня зовут Олег Петрович Чащин. Я главный редактор этой организаций и атаман сих Александр Бородянский сорвиголов. — Он с ухмылкой обвел рукою служащих, которым, видимо, очень польстило сопоставление Олега Петровича, и добавил: — Ну вот, знакомство состоялось. Прошу всех возвратиться на свои места.

После чего работники журнальчика с Александр Бородянский неким сожалением на лицах разошлись по кабинетам, а меня поручили заботам сухопарого старого мужчины, заместителя головного редактора, как выяснилось. В собственном кабинете Андрей Михайлович (так он представился) вручил мне анкету и незапятнанный лист Александр Бородянский бумаги для автобиографии, а сам, усевшись за стол, извлек откуда-то снизу увесистый справочник и уткнулся в него носом.

Я присел за другой стол, у окнами решил для начала написать автобиографию. Но дело Александр Бородянский у меня не пошло. В голове закрутилась какая-то блажь, и я никак не мог сосредоточиться. Здесь еще по ту сторону окна заморосил маленький, кислый дождик, и на подоконник прилетели Александр Бородянский два воробья. Они посиживали, нахохлившись, спрятав клювики в намокших перьях, и по всему было видно, что настроение у их препаршивое. Я смотрел на воробьев через стекло и равномерно сообщился их грустью. Чтоб Александр Бородянский совсем не расстроиться, я отвернулся от окна.

Время текло, а дело у меня не двигалось. Я решил подойти к нему с другого конца и взялся было заполнять анкету, но ее обыкновенные и Александр Бородянский ясные вопросы, требующие, казалось бы, совершенно маленького напряжения разума, представились мне вдруг очень сложными и запутанными. Тогда я возвратился к автобиографии и внезапно написал первую фразу:

«Я родился в провинции Лангедок в Александр Бородянский 1668-м году».

Незначительно подумав, я написал еще:

«Мой род, хотя сейчас и обедневший, принадлежит к одним из самых славных и старых семейств царства. Мой отец граф де Бриссак сражался в Голландии в полку Александр Бородянский г-на Лаваля и был ранен копьем при осаде Монферрата, на стенках которого он первым водрузил королевское знамя. До 17 лет я жил в родовом замке, где, благодаря заботам моей матушки баронессы Александр Бородянский де Монжу, был благопристойно воспитан и получил значительное образование. Сейчас, расставшись со своими дорогими родителями, чтобы послужить отечеству на поле брани, прошу зачислить меня в роту темных гвардейцев его величества».

Сочинив Александр Бородянский эту галиматью, я принялся за анкету и стремительно заполнил ее соответственно собственной яркой биографии. Перечитав позже все вкупе, я не удержался и так звучно рассмеялся, что заинтересовал Андрея Михайловича.

— Ты чего? — спросил он Александр Бородянский, прервав чтение. — Написал, что ли?

— Ага, — кивнул я в ответ.

— Ну-ка, дай поглядеть.

Андрей Михайлович взял мои документы и длительно читал их, шевеля губками, будто бы переводил с зарубежного языка. Когда Александр Бородянский он отложил бумаги в сторону, выражение его физиономии ни капли не поменялось, отчего моя собственная ухмылка показалась мне' таковой же глуповатой, как и вся затея с автобиографией. Андрей Михайлович ничего не произнес Александр Бородянский, за что я, помнится, был ему очень благодарен тогда. Он, даже, не вздохнул, не хмыкнул и вообщем никак не выказал собственного дела к моим сочинениям. Достав из ящика стола незапятнанные бланки, он передал их Александр Бородянский мне и вновь углубился в чтение справочника.

Я приступил к выполнению, собственных служебных обязательств. Они были не очень сложными. Я сортировал и разносил по отделам письма и рукописи, поступавшие в Александр Бородянский редакцию, ездил с поручениями по городку зачем мне был выдан единый проездной билет, также делал некие личные просьбы служащих, как-то: бегал через дорогу в ларек за пивом и сигаретами и прогуливался в Александр Бородянский магазин, чтоб приобрести «вкусненького» к чаю.

Моими услугами воспользовался весь журнальчик. Во всех отделах я был, что именуется, нарасхват. Утром до вечера в редакции слышалось: «Иван!» «Где Иван?» «Вы не лицезрели курьера Александр Бородянский? Если он появится, пускай немедля зайдет к нам!» Я начал ощущать себя неподменным. Стал привередничать.

— Ванечка, ты не мог бы съездить на Кутузовский?

— А что там?

— Да вот, статейка здесь у нас Александр Бородянский... Мы создателю поправки дали. Нужно бы отвезти...

— А что он, сам заехать уже не может? Балуете вы их...

— Да он, понимаешь, старый уже... Академик снова же...

— А статейка-то дельная?

— Статейка дельная Александр Бородянский... Только там кой-какие фактические ошибочки имеются.

— Что ж он так? Академик, а материал не инспектирует, — ворчал я. — Ну, хорошо, съезжу поближе к вечеру...

У меня появились пристрастия. Я, к примеру, недолюбливал Александр Бородянский отдел «Научный вестник». Им управлял сухонький старичок по фамилии Емельянов. Или от старости, или от вредности он никак не мог уяснить моего имени и именовал меня не по другому, как «быстроногий Александр Бородянский Меркурий» либо «хитроумный Гермес». Мне не нравилось ни 1-ое, ни 2-ое.

Зато я очень симпатизировал отделу инфы. Всякую свободную минутку посиживал там, пил чай, болтал о том, о сем. Управлял отделом Степан Александр Бородянский Афанасьевич Макаров. Он был похож на бутылку шампанского, открытого в Новый год, — таковой же гулкий и радостный. Знакомясь со мной, Степан Афанасьевич произнес:

— Очень рад, старина...

Услышав слово «старина», я невольно улыбнулся Александр Бородянский.

— Чего смеешься? — спросил Степан Афанасьевич.

— Да так, — ответил я. — Вы произнесли «старина»... Меня так отец именует.

— Все мы в чем либо отцы, — широкомысленно проговорил Степан Афанасьевич.

— Это естественно, — согласился я. — Только он с Александр Бородянский нами уже издавна не живет.

— Соболезную, — произнес Степан Афанасьевич.

— Кому? — спросил я. — Ему либо нам?

Степан Афанасьевич рассмеялся. Мы приглянулись друг дружке.

Очередной сотрудник отдела — Зиночка Никитина. Она была лет на 5 старше меня Александр Бородянский, миловидна и кокетлива. Сначала она оценивающе обозрела меня с ног до головы, позже представилась:

— Зинаида Павловна.

— Иван Пантелеймонович, — представился я в ответ.

Зиночка немного опешила.

— Это что все-таки Александр Бородянский? — спросила она. — Неуж-то твоего отца зовут Пантелеймон?

— А что тут такового? — произнес я.

Через неделю я, как и все в редакции, звал ее просто Зиночка, а она меня — Пантелеймоныч. Вообще-то имя моего отца Александр Бородянский Федор, но Зиночка этого так никогда и не выяснила.

В один прекрасный момент (я проработал уже месяца полтора) Макаров произнес мне:

— Вот для тебя рукопись, Иван. Отвези ее доктору Кузнецову. Адресок на Александр Бородянский конверте.

И вручил мне большой пухлый конверт. Я прочел адресок и отправился в путь.

Доктор жил на Тверском бульваре. В метро я доехал до Арбатской площади. Тут мне было надо Александр Бородянский пересесть на троллейбус. Мимоходом я бросил взор в сторону кинозала «Художественный». Реклама предлагала вниманию кинозрителей новый приключенческий кинофильм. Я посмотрел на часы — половина третьего. Поразмыслив недолго и придя, в конце концов, к заключению Александр Бородянский, что доктор не лишится Нобелевской премии, если получит свою рукопись на два часа позднее, я купил билет и зашел в кинозал.

Кинофильм был достаточно паршивый, но актриса мне очень приглянулась. Такая дама Александр Бородянский!.. Позже в троллейбусе я живо представил для себя происшествия, при которых мог бы познакомиться с ней... Вероятнее всего это должно было бы произойти где-нибудь на улице. Она могла переехать меня своим Александр Бородянский автомобилем либо наступить на ногу в метро. И то и это довольно весомый повод для знакомства...

Короче говоря, я проехал подходящую остановку. Пока я ворачивался вспять, пока бродил по Тверскому в Александр Бородянский поисках профессорского дома, прошло более сорока минут, и исключительно в 6 часов вечера я позвонил в дверь квартиры Кузнецова.

Мне открыли. Я увидел впереди себя высшую даму в джинсах и бежевом свитере. У нее Александр Бородянский были черные каштановые волосы и прекрасные коричневые глаза.

— Вам кого? — спросила она.

— Вас, — ответил я. Женщина опешила.

— Меня?

— Да. Я обучался с вами в первом классе и с того времени Александр Бородянский люблю вас.

— В первом классе я обучалась в Польше, — растерянно пролепетала женщина. — Папа работал там.

— А-а... — Я был разочарован. — Означает, это не вы. Я 1-ый класс окончил в Аргентине.

Женщина надула губки Александр Бородянский и желала закрыть дверь.

— А вообще-то я к Семену Петровичу, — поспешно произнес я. — Привез ему рукопись из редакции.

Женщина подозрительно обозрела меня и мою папку, позже кликнула куда-то в глубину обширной Александр Бородянский квартиры:

— Папа, папа, здесь некий безумный мальчишка утверждает, что он привез для тебя из редакции рукопись!

С минутку ответом ей была гробовая тишь. Позже мощнейший, густой бас донесся до нас, будто бы Александр Бородянский из глубочайшего колодца.

— Зови этого проходимца ко мне. Я уже три часа его жду.

— Снимайте башмаки и идите, — произнесла женщина.

— Я не проходимец! — кликнул я.

— Наглец! — взревел бас.

— Носки тоже снимать? — спросил я Александр Бородянский даму.

— Носки сможете бросить.

— Дайте тапочки...

— Нате...

Я последовал за ней и очутился в большой комнате. За мощным письменным столом, заваленным книжками, бумагами, посиживал дородный, средних лет мужик в просторном красноватом Александр Бородянский халатике, накинутом поверх спортивного костюмчика. Лицо у него было волевое и грозное. Я додумался, что это и есть сам доктор Кузнецов.

— Кто это? — произнес он, уставя на меня полный недоумения Александр Бородянский взор.

— Курьер, — ответил я.

— Конкретно что курьер. Не граф Люксембург, не барон де Гиз, а курьер! — завопил доктор. — По вашей милости, государь курьер, я растерял три часа драгоценного времени!

— Вот ваша рукопись, — произнес я расслабленно Александр Бородянский, вынимая из папки стопку скрепленных бумаг.

— Катя, — обратился доктор к девице, — проводи юного человека до дверей.

Я покачал головой.

— Спасибо, я не тороплюсь. Я, понимаете, с наслаждением испил бы чашечку чаю и Александр Бородянский слопал бутерброд с маслом и сыром.

При этих словах доктор чуть ли не задохнулся от возмущения. Он покраснел и так надулся, что казалось, на данный момент полетит, как шар братьев Монгольфье. Каким Александр Бородянский-то чудом ему все таки удалось остаться на земле.

— Я же гласила, что он безумный, — произнесла Катя, пожимая плечами.

— Что тут безумного? — опешил я. — Я же не прошу у вас 100 рублей Александр Бородянский взаем. («И на том спасибо», — проворчал доктор). Человек голоден и просит стакан чаю и кусочек хлеба. Что тут такового?

Мой вопрос очевидно поставил их в тупик.

— Да, вообще-то... — промямлила Катя и Александр Бородянский вопросительно посмотрела на отца, который уже совершенно собрался улететь ввысь.

— Проводи юного человека на кухню, — произнес доктор, сдержавшись. — И дай ему стакан чаю и бутерброд.

Мы с Катей пошли на Александр Бородянский кухню. Я сел за стол, накрытый клеенкой с видами столиц мира, а Катя зажгла плиту, заполнила чайник водой и поставила на огнь. После чего она села напротив меня. Мы поглядели друг дружке в Александр Бородянский глаза, и я улыбнулся, но у Кати лицо оставалось жестоким.

— Чего уставилась? — спросил я.

— У тебя вправду не в порядке с мозгами либо прикидываешься? — произнесла она.

— Да нет, мозги у меня в норме.

— А Александр Бородянский воспоминание такое, что они у тебя совершенно не варят...

Чайник вскипел и завизжал, как кошка, которой наступили на хвост. Катя сняла его с плиты, достала из шкафа небольшой фарфоровый Александр Бородянский чайник, бросила в него две ложки чая и залила кипяточком. Она вытащила из холодильника масло, сыр и колбасу; поставила на стол хлеб и пачку печенья.

— Лимона нет? — поинтересовался я.

Катя вздохнула и полезла в Александр Бородянский холодильник за лимоном.

Я сделал для себя большой бутерброд с маслом и сыром, а сверху еще положил значительный кусочек колбасы. Налил чай в блюдце и длительно дул на него, чтоб остыл.

— Для тебя Александр Бородянский в детстве не гласили, что чавкать неблагопристойно? — произнесла Катя.

— Гласили.

— А для чего чавкаешь?

— Охото... Катя рассмеялась.

— А ты ничего... — произнес я.

— В смысле?

— Ну знаешь, так у тебя все в Александр Бородянский порядке... и фигура... Ноги там...

— Это — в маму. У нее тоже ноги длинноватые.

— Любопытно было бы поглядеть.

— Она попозже будет.

— Знаешь, — произнес я, — у нас в школе учительница физики была Александр Бородянский... Такая привлекательная... Знаешь, такая фигура и грудь... В общем, увлекательная дама.

— Ну и что? — Катя была заинтригована. Она прикрыла дверь и подсела ко мне поближе.

— Да ничего. Один раз она нам кинофильм Александр Бородянский демонстрировала... Понимаешь, таковой учебный кинофильм про всякие физические явления. А я посиживал один, на задней парте... Она села рядом и... В общем, света не было, а она рядом... Я так разволновался и потихоньку к ней Александр Бородянский придвинулся...

— А она? — спросила Катя шепотом.

— Она посиживает, будто бы ничего не происходит. Короче, я ее обнял потихоньку...

— А она?

Я сделал для себя новый бутерброд и продолжал беззаботно Александр Бородянский:

— Она ничего. Посиживает — глядит. Ну, позже, после урока, она гласит: «Мирошников, — это моя фамилия, — зайди ко мне после уроков».

— А ты?

— Ну, я и зашел... Она была в лаборантской. Знаешь, пробирки там всякие и Александр Бородянский иная дребедень... Она меня увидела, и грудь у нее вздымается, как волны на картине Айвазовского «Девятый вал». Я говорю: «Надежда Ивановна, я без разума от вас...» А она: «Мирошников, я — твоя Александр Бородянский...» И как кинется мне на шейку! Ты понимаешь?

— А ты не врешь?

Я увидел, какое почтение засветилось в Катиных очах.

— С какой стати я буду для тебя лгать?

— И что все-таки позже Александр Бородянский было?

Я не предугадал способности подобного вопроса и замялся.

— Да позже она в другую школу перебежала, — уклончиво ответил я. — В общем, как-то все на том завершилось.

Катя мечтательно вздохнула.

— Да, — произнесла Александр Бородянский она. — Я тоже была влюблена в 1-го учителя. Он у нас в десятом классе литературу и российский преподавал. Таковой видный мужик был... с усами...

— Ну и как ты?

— Да никак Александр Бородянский. Я один раз ему письмо написала, но он не ответил. Ты же понимаешь, я женщина, мне неловко напрашиваться...

— Это естественно, — согласился я. Мы замолчали. Мой рассказ очевидно произвел на Катю неизменное воспоминание Александр Бородянский.

— Ты вообщем чем занимаешься? — спросил я.

— Учусь в МГУ, — ответила Катя. — На первом курсе.

— Понятно, — произнес я. — Я тоже мог бы на данный момент обучаться на первом курсе.

— И что все-таки?

Я пожал Александр Бородянский плечами.

— Да не захотелось. Вступительные я сдал на «отлично», а позже забрал документы. Решил актуального опыта подкопить, в армии послужить. А то все лезут в эти университеты, как кроты в норы...

— Ты Александр Бородянский молодец, — восхитилась Катя. — Мне тоже не хотелось поступать. Но предки, их ведь не убедишь.

— Предки есть предки. Я встал.

— Что? Пойдешь? — произнесла Катя.

— Да, пора. Я, наверняка, завтра снова зайду к Александр Бородянский вам. За рукописью.

— Входи.

В прихожей я надел башмаки и куртку.

— С отцом я, пожалуй, прощаться не буду, — произнес я.

— Да, не стоит, — согласилась Катя. — Ты его мало вывел из себя Александр Бородянский.

Я вышел на улицу. Прохладный осенний ветер хулиганил тут: срывал с прохожих шапки, бился в окна домов, завывал в подворотнях. Надвинув на голову капюшон куртки, я зашагал к метро.

— Как дела? Что Александр Бородянский нового? — спросила меня мама во время ужина.

— Наполеон Бонапарт родился в одна тыща семьсот шестьдесят девятом году на полуострове Корсика, — ответил я.

Потому что рот у меня был набит, то вышло нечто непонятное Александр Бородянский: «На-он бо-рт ди-у-сь в о-у-а-ка».

Мать полностью удовлетворилась таким ответом. Только произнесла:

— Когда ты отучишься гласить с набитым ртом? Как небольшой, ей-богу!

После чая мы Александр Бородянский смотрели телек. Я плюхнулся в кресло, а мать села рядом за стол с кипой контрольных работ собственных учеников. На кончик носа она водрузила очки, так что поверх их могла время от Александр Бородянский времени кидать взор на телеэкран, и стала инспектировать тетрадки. Время от времени она зачитывала оттуда вслух более примечательные перлы. Как обычно, они исходили от некоторого Степакова, двоечника, сидевшего 2-ой год в Александр Бородянский седьмом классе.


aleksandrovskaya-bolnica-17.html
aleksandrovskij-park-v-carskom-sele-budet-besplatnim-poka-ego-ne-otrestavriruyut-centralnaya-pressa-29-bumazhnie-novosti-29.html
alekseev-p-v-panin-a-v-filosofiya-uchebnik-3-e-izd-stranica-25.html